"Есть пример африканской интеграции, которая развивается порядка 50 лет и ни к какому результату не пришла по той простой причине, что множество интеграционных образований накладываются друг на друга".

В рамках инициативы "Трансформация: экономика, государство, общество", осуществляемой ЦЭИ при содействии ПРООН, Ташкент посетила делегация российского некоммерческого фонда "Наследие Евразии". В состав делегации входила и Оксана Осипова, редактор российского журнала "Экономическое обозрение ЕврАзЭС+", освещающего экономику и интеграционные процессы стран ЕврАзЭС. Как движется интеграция в этом формате и что ей препятствует – с Оксаной Осиповой беседуют корреспонденты ЭО.

– В своей статье в своем журнале Вы указываете на рост значимости России на постсоветском пространстве как торгового партнера и потенциального инвестора. Но в последние годы на постсоветском пространстве быстро растет торговля с Китаем и китайские инвестиции. Нет ли сравнительных данных темпов роста российского значения в торговле и инвестициях относительно темпа роста тех же показателей Китая? Чья динамика выше?

– Товарооборот стран ЕврАзЭС (без России) с Китаем остается в два с половиной раза ниже, чем их торговый оборот с Россией. Инвестиции пока отстают от развития торговли. Поэтому говорить сейчас о том, что Китай имеет равнозначное с Россией положение во взаимоотношениях со странами ЕврАзЭС пока еще рано.

Средние темпы роста товарооборота ЕврАзЭС с Китаем в последние шесть лет значительно более высокие (31% против 21% внутри ЕврАзЭС). При этом необходимо учитывать, что позиция, которую занимает Китай в товарообороте стран ЕврАзЭС - это, прежде всего, вытеснение европейских стран. Во всяком случае, такая картина наблюдается в торговле продукцией машиностроения Китая и России, где в последний год резко снизилась доля импорта машиностроительной продукции из Германии, например, и значительно увеличилась доля импорта из Китая. В результате этого товарооборот всех стран ЕврАзЭС с Китаем впервые превысил товарооборот между странами ЕврАзЭС. Возможно, это эффект "переноса" производства из Еврозоны и Германии в частности в Китай, но конкретных же исследований по этому вопросу пока нет.

На мой взгляд, все-таки хорошая динамика в последний год наблюдалась в сфере торговли машиностроительной продукцией для железнодорожного транспорта и отдельных видов энергетического оборудования. В этих областях Китай пока не является конкурентом для активно торгующих с Россией Украины и Беларуси. В перспективе, конечно, есть определенная угроза роста торговли с азиатскими странами в части увеличения импорта различного вида станков и оборудования, но в данный момент это, скорее, угроза европейским странам.

– Как сказывается на развитии ЕврАзЭС такой фактор, как удорожание продовольствия, когда зернопроизводящие страны вводят без уведомления партнеров по интеграции экспортные ограничения? Даже шли разговоры о создании Россией, Украиной и Казахстаном "Зерновой ОПЕК". Возможны ли какие-либо рамочные соглашения между экспортерами и импортерами продовольствия в рамках ЕврАзЭС?

– Ограничение на экспорт рассматривается как одна из мер борьбы с инфляцией, которая, скорее всего, покажет свою неэффективность в ближайшее время. Сельское хозяйство - одна из ключевых сфер сотрудничества в рамках ЕврАзЭС. Другое дело то, что на сегодняшний момент определенной стратегии в развитии сельского хозяйства во многих странах нет. На мой взгляд, отсутствие совместной стратегии в развитии сельского хозяйства как индустрии, имеющей экспортный потенциал, значительно тормозит развитие интеграции. В частности в России, нет четкого видения, на каких рынках сельскохозяйственной продукции мы имеем возможность собственного обеспечения продуктами, на каких рынках мы ориентированы на экспортную стратегию, а на каких готовы идти на замещение импорта. Хотя многие вещи достаточно очевидны: в начале 2002 -2003 годов Россия стала экспортером зерна и именно в этой сфере имеется дополнительный потенциал роста экспорта. Соответственно, согласованность поставок и маршрутов является интересной темой для сотрудничества с другими странами. Но это не только проблема согласованной политики экспорта, которая может стимулировать развитие "зернового ОПЕК", но и проблема согласованной политики в области аграрного производства в широком смысле: ведь нацеливаясь на увеличение экспорта зерна Россия будет увеличивать импорт другой продукции растениеводства.

Если сейчас судить об эффективности сельскохозяйственного производства в России и других странах, например, в Казахстане или Украине, существует большой потенциал свободных земельных ресурсов, которые не используются для производства сельскохозяйственной продукции, а если и используются, эффективность такого производства в 5-7 раз ниже, чем в тех же США. В этой сфере также есть ниша для научно-технического сотрудничества наших стран.

– Как, на Ваш взгляд соотносится интеграция в ЕврАзЭС с членством ВТО, куда втягиваются наши страны? Во-первых, насколько странам, входящим в ЕврАзЭС, выгодно членство в ВТО до тех пор, пока их промышленная продукция не "рвется с руками" на рынках стран-членов этой организации? И, во-вторых, способствует ли членство в ВТО отдельных стран самой интеграции в рамках ЕврАзЭС? Как в этом отношении смотрится опыт Кыргызстана?

– Чисто инструментальным образом оценить эффекты выгоды вступления в ВТО невозможно, и те исследования, которые проводили МВФ и ООН, показывали большую эффективность интеграции в ВТО по сравнению с интеграцией постсоветских стран. Как правило, в этих исследованиях используется сравнение таможенных барьеров и получается следующая картина: в случае вступления в ВТО, уменьшение таможенных пошлин (прежде всего импортных) дает определенный эффект роста благосостояния, а в рамках интеграции на постсоветском пространстве такого эффекта не возникает, поскольку таможенных пошлин нет. Естественно, такой подход для сопоставительной оценки эффективности интеграции постсоветских стран не годится. Нужно либо сопоставлять эффект вступления в ВТО с возможным "негативным" эффектом или ущербом от таможенных барьеров на уровне стран-членов ВТО внутри СНГ, либо оценивать эффект роста экспортного потенциала.

Аргументом в пользу ВТО является возможность отстаивать интересы экспортеров в рамках процедур ВТО, что выгодно в том числе и сырьевикам. Примером является использование заградительных мер и антидемпинговых расследований, в частности как это было в США против российских металлургов, которых можно было бы избежать, если бы Россия была членом ВТО. Однако таких примеров в последнее время стало меньше. Как правило, большинство наших стран являются поставщиками сырья, для которого альтернативного производства на многих рынках нет.

Главным аргументом в пользу ВТО может стать развитие экспорта продукции обрабатывающих секторов. Членство в ВТО, может помочь диверсификации, выстраиванию мировых цепочек по производству продуктов с добавленной стоимостью. Россия может выйти на производство такого рода конкурентоспособной продукции в течение пяти-шести лет, не раньше, и для того чтобы получить определенные выгоды от ВТО, как организации, способствующей реализации продуктов с добавленной стоимостью, еще достаточно времени. У других стран ЕврАзЭС пока только формируются целевые стратегии диверсификации экономики и развития экспорта, что нивелирует актуальность проблемы вступления в ВТО. Кроме того, большая часть массового производства выносится в азиатские страны с дешевыми трудовыми ресурсами, большинство из которых уже является членами ВТО.

Что касается Киргизии, то ее членство в ВТО в целом никак не сказалось на экономической ситуации в стране, но при этом в какой-то степени создало проблему возможных "издержек" в случае формирования Таможенного союза на постсоветском пространстве. С точки зрения техники, никаких препятствий для вступления в ВТО и последующего формирования Таможенного союза нет, но с точки зрения более низких издержек, эффективнее, на мой взгляд, сначала определиться с Таможенным союзом и потом вступать в ВТО. Идея создания Таможенного союза может быть тогда окончательно похоронена, поскольку разным странам будет, скорее всего, предложен разный режим вступления в ВТО. В этом случае разногласия могут увеличиться: ни одна из стран не согласиться на то, чтобы ее сосед имел более либеральный режим и пользовался им для транзита товаров.

– Немногим более двух лет назад произошло слияние центральноазиатского формата интеграции ОЦАС с ЕврАзЭС, способствовавшее углублению интеграционных процессов. Сейчас Казахстан пытается вернуть ситуацию к существовавшему ранее формату под новым названием Союза центральноазиатских государств, к которому изъявляют готовность подключиться Кыргызстан и Таджикистан. Насколько эта новая идея способствует развитию отношений в ЕврАзЭС?

Есть пример африканской интеграции, которая развивается порядка 50 лет и ни к какому результату не пришла по той простой причине, что множество интеграционных образований накладываются друг на друга. Африканские интеграционные образования постоянно занимаются тем, что обсуждают какие-то программы, но никаких результатов за этими интеграционными процессами нет. Последнее исследование в этой области выявило, что африканские государства идут на такого рода соглашения, поскольку не хотят потерять возможное поле влияния. (Вдруг интеграционное образование каким-то образом выстоит, а их там нет!). Поэтому, необходимо понимать, что любая идея "локализации" интеграции может нанести непоправимый ущерб процессу в целом.

Что касается Казахстана, то его стратегия в интеграции евроазиатских стран имеет свое рациональное зерно. Но надо помнить, что сейчас центральноазиатские страны отличаются по структуре экономики, по динамике происходящих процессов. Кроме того, интеграционные процессы на постсоветском пространстве во многом связаны с доступностью российского рынка, и именно определенность с открытием внутреннего российского рынка для этих стран будет создавать те условия, которые будут стимулировать развитие интеграционных процессов. И здесь важное значение имеет участие всех стран, а не отдельных интеграционных кусков. И времени осталось мало.

– Почему времени остается мало?

– Потому что появление различного рода изъятий по торговым соглашениям будет дальше загонять в тупик ситуацию, связанную с созданием Таможенного союза. Фактически, переход количества в качество может закончиться формированием явных границ и таможенных барьеров. Эти барьеры могут возникнуть как под давлением внутреннего российского лобби, так и в связи с появлением неявных ограничений со стороны других стран в отношении российского рынка и отсутствия процедур снятия этих ограничений.

– Участники процесса могут "устать" интегрироваться и начать искать другие варианты?

– Такого рода вещи уже начинают иметь место. При любом сценарии Россия с точки зрения текущего баланса преимуществ проигрывает немного, но с точки зрения более эффективного экономического развития на перспективу, она, без сомнения, проигрывает значительно больше.

– Практически все страны ЕврАзЭС, кроме Белоруссии, также являются членами ШОС, у которой есть свое экономическое измерение и планы интеграции. Как видится стратегия ЕврАзЭС в рамках взаимоотношений в ШОС?

– Я думаю, что эти процессы будут идти параллельно. Рынки ШОС и ЕврАзЭС растут достаточно быстрыми темпами и, с точки зрения ближайших перспектив, являются достаточно привлекательными не только для нас, но и для других стран. Это возможный мировой экономический центр, по крайней мере, по потенциалу, и, соответственно, никто не захочет упустить возможность работать в этом регионе, тем более, если будет иметь место более долгосрочная стратегия развития. На мой взгляд, приоритеты с развитием ЕврАзЭС или ШОС должны стать более определенными в среднесрочной перспективе, после того как прояснится ситуация с Таможенным союзом. Если в ближайшие полтора года ничего не будет достигнуто по Таможенному союзу, проблемы в рамках ЕврАзЭС могут усугубиться.

Многое в дальнейших интеграционных процессах будет зависеть от России, которая более обеспечена ресурсной базой, а в ближайшее время рост в наших странах будет связан с развитием инвестиций в тяжелые и капиталоемкие отрасли промышленности. Китай же сильно перенасыщен инвестициями, причем не только из развитых стран, но и многих развивающихся, сам начинает активно проводить политику выхода в другие страны. В данном случае можно более четко определить те сферы, в которых мы можем найти с Китаем компромиссное решение в рамках того же ШОС.

Однако следует учитывать, что сотрудничество с новыми растущими рынками не сильно отличается от сотрудничества с европейскими странами, пока ЕврАзЭС специализируется на экспорте сырьевой продукции. Решение вопроса диверсификации экономики лежит в поле развития единого внутреннего рынка и новой экспортной стратегии. Решение этой задачи может стать важным подспорьем для развития интеграции в ЕврАзЭС.